Выпуск: 195 от 15/04/2016, Рубрика: Art-Review
Константин Мильчин: "Литература никому ничего не обязана" 
 
 
Интервью с литературным критиком, редактором отдела культуры журнала «Русский репортёр», Константином Мильчиным, в рамках спецпроекта Медиаполигон: Ереван-24.
 
 
— Константин, почему вы серьезно занялись критикой? Были ли люди, которые повлияли на вас в профессиональном плане?
 
— Это случайно получилось. Я перешел на четвертый курс. Летом, я тогда вернулся из археологической поездки в Крым, мама мне рассказала о вакансии журналиста в газете "Книжные обозрения". Нужно было быстро найти людей, которые согласились бы задешево писать рецензии на книги в большом количестве. Студенты - самый лучший вариант. Я был одним из этих студентов. Так, довольно случайно, я стал журналистом. 
С другой стороны, то, что моя работа будет связана с буквами, было предопределенно. Мой дедушка, Аркадий Мильчин,  был довольно известный в советское время редактор и теоретик книжного дела, мама, Вера Мильчина - переводчик французского языка.
 
Профессионально повлияли тогда, наверное, какое-то количество журналистов из 90-ых, не обязательно критиков, которых я читал, и которые мне нравились. Это газета "Сегодня", журнал "Итоги", в какой-то степени "Коммерсант". Культурная страница газеты "Сегодня" было то, что меня сформировало.
 
 
— Вы преподаете и читаете лекции. А каким вы были студентом?
 
— Сейчас  я непостоянно преподаю. Я 4 года преподавал в РГГУ, я читаю лекции студентам и не только. Я и ходил на пары и жил полной жизнью.  У меня есть некоторые претензии к современным студентам. Когда я учился, было круто, с одной стороны, жить полной жизнью: выпивать, ходить на панковские концерты, играть  в КВН, прости господи, хотя это, наверное, не самый позорный период моей жизни. Но при этом, было круто прийти на экзамен абсолютно готовым. Ну, на  все экзамены не хватало, но уж на свою любимую историю я точно приходил подготовленным.  Да так, что людей, которые считали, что станут  звездами, ждала неприятная неожиданность. Человек, вроде бы, еще вчера выпивающий во дворе, сегодня приходит на экзамен и что-то знает, причем, довольно много. Вот это было круто. 
В любом случае, знания и учеба были какой-то важной ценностью. Что далеко не всегда есть в современных студентах. Может мне стоило больше внимания уделять учебе, но так оно произошло.
 
У нас был преподаватель истории, которому я многим обязан. Я считаю его своим учителем, не потому что он учил меня истории, он, скорее, научил меня анализировать, понимать, что  у любого текста может быть множество разных толкований. У автора и у читателя совершенно разный бэкграунд, разный объем знаний. В тот самый момент, когда ты читаешь текст и у автора, когда он это написал. Нужно всегда об этом думать.  Это может повлиять на то, что автор имел в виду, когда писал текст.
 
 
— Вы как-то сказали: "На одном краю Москвы находится одинокая книжка, на другом — одинокий читатель, я хочу, чтобы они познакомились". Преследует ли литературный критик какие-то другие задачи?
 
—Наверное, это самое лучшее из всего, что я придумал про свою профессию. Там еще были формулировки "литературный сводник", "литературное бюро знакомств", но это уже как-то совсем пошло.
 
 
— Еще одна ваша цитата: «У нас литература играет роль и парламента, и суда: от нее слишком многого требуют и ждут, у нас слишком завышенные представления о ней». Скажите, Константин, чего ждать читателю от современной литературы?
 
—Вы взяли часть моей мысли. Я объяснял, что на протяжении всей истории России была развита   исполнительная власть, но очень сильно отставали, за редкими периодами, законодательная и судебная. Писатель - это человек, который заступается за обиженного, помогает обездоленному, а иногда наказывает виновного.  То есть то,  с чем не справляются эти инстанции, может справиться литература.
 
Сейчас трудно сказать, чего именно ждут читатели. Некоторые задачи, которые стояли перед русским обществом 19-го века, стоят перед ним до сих пор. Литература справляется с этим по-разному: иногда хорошо, иногда хуже. Но, в любом случае, в России литература - это не совсем то, что на западе. Да, от писателя ждут еще и объяснения реальности, причем сиюминутного, в идеале даже советов как жить дальше. Литература никому ничего не обязана. Но в России на нее возлагают дополнительные функции и ждут от нее многого. Сейчас, скорее, больше всего, чтобы она объясняла реальность и немного ее предсказывала.
 
 
— Есть мнение, что великая русская литература была, да осталась в прошлом. Сегодня же писатели следуют за психологией современного человека и пишут для развлечения публики.  Что бы вы сказали в этом контексте про литературу?
 
— Вы знаете, в прошлом всегда водка была красивее, а девушки крепче. Я это сказал не совсем точно, но так еще смешнее и глупее. Раньше всегда было лучше. Русская литература, едва появившись в 19-ом веке, как в своем современном варианте, стала вдруг мировой литературой. Мы как-то совершенно незаслуженно получили фактически единовременно Толстого, Достоевского, Чехова и Горького. Почти сразу мы получили такие имена! И сейчас, у нас завышенные ожидания. Нам кажется, что всегда так будет. Есть элементы завышенных ожиданий и столкновение их с реальностью. Кто-то развлекает только, кто-то пытается придумывать смыслы. Другое дело, что не очень получается. Есть некие застои в обществе, которые влекут застои в культуре. Иногда культура подталкивает общество,  иногда общество культуру. Сейчас, к сожалению, реального скачка, выхода из этого застоя не происходит. Но, рано или поздно, он произойдет.
 
 
— Константин, вы в Армении во второй раз. Знакомы ли вы с армянской литературой или культурой в целом?
 
— Не могу сказать, что я с ней хорошо знаком. Я знаком с той частью армянской культуры, которая связанна с Россией. Потому что близость религиозная, хотя понятно, что это разные религии, была на протяжении более 400 лет. Две страны, две культурные традиции живут вместе. На протяжении разных периодов были армяне, которые привносили свой вклад в русскую культуру.
 
Вообще, самое интересное, когда происходит смешение разных культур. В этом смысле, я не могу сказать, что хорошо знаком с армяноязычной армянской  культурой. Я знаком с американо-армянской, французско-армянской, и в первую очередь с людьми, которые внесли большой вклад в русскую культуру. Это кинематограф, литература, живопись, архитектура. К сожалению, говорить, что  знаю армяноязычную армянскую культуру я не могу. Это меня не красит, но, увы. 
 
Когда есть такая тесная связь, талантливому человеку проще влиться в какую-то мощную культуру, чем развивать свою. Но, другое дело, что у армян чаще получается сохранить свою идентичность. Это, наверное, самое интересное. Этот опыт для более крупных наций с устойчивой территорией совершенно необычен.
 
 
— Исходя из вашего рода деятельности, в какую историческую эпоху вы хотели бы отправиться?
 
— У меня есть друг во Франции, он специалист по религиозным войнам во Франции. Вот он, в конце 90-тых, с такой нехорошей улыбкой говорил: "Ох, как я хочу туда поехать, это же моя эпоха. Религиозные войны... Католики поймали протестанта, зажарили и съели. Это же так хорошо". Понятно, что он иронизировал, но всегда вспоминается это. 
В какую эпоху я хотел бы попасть?... Вообще, этот жанр попаданцев мне не очень нравится. Не знаю, я никогда на эту тему не думал. Может быть, я жалею, что родился в 80-ом году и застал 90-е. Это было довольно страшное время для жизни ребенка, интересно было бы пожить юношей тогда. Хотя, наверное, неинтересно. Не знаю... Если бы, да кабы, да во рту росли грибы, тогда бы был не рот, а целый огород.
 
 
— С кем из исторических личностей вам хотелось бы побеседовать?
 
— Как сказал наш президент: "После смерти Махатмы Ганди и поговорить не с кем". 
(Пауза) Плутарх. Я вырос на его книжках.
 
 
— Как вы выбираете книги, на которые пишите статьи?
 
— Я стараюсь следить за тем, чтобы это было мне интересно. Чтобы я мог заинтересовать этим читателей. 
 
 
— Ну, и напоследок, давайте поиграем в ассоциации.
 
— Хорошо.
 
 
— Книга.
 
— Читатель.
 
 
— Музыка.
 
— iTunes.
 
 
— Страна.
 
— Россия, конечно же.
 
 
— Стихия.
 
— Вода.
 
 
— Человек.
 
(Смеется) Человек... Почему то сразу возникло слово "Бог", хотя я атеист. Ну, давайте Бог.
 
 
— Искусство.
 
— Ну, все-таки живопись.
 
 
— Армения.
 
— Очень банально... Ереван. Первое, что пришло в голову. Можно было что-то и поинтереснее с Арменией, но все-таки Ереван.
 
Вообще, первое воспоминание об Армении связанно с 87-ым годом. Когда в первом классе в школу пришел сказитель, не знаю сейчас эта культура ушла или нет. Пришел дяденька и рассказывал сказку армянскую, которая называлась " Мальчик Нагаш и хлеб лаваш". Лаваш, кажется, был волшебный. Помню, он в нем спал как в спальнике, ну, видимо, его и ел. Сказка была очень грустная. Кажется, это первое четкое воспоминание об Армении. Потом наступил 88-ой год и по телевизору показывали не очень радостные новости про Армению, еще более грустные, чем про мальчика Нагаша и лаваш. Это были и стычки какие-то, землетрясение и т.д. Но первое воспоминание - эта сказка.  Не знаю, существует ли она, читал ли ее кто-то или вообще слышал, кроме меня.  "Мальчик Нагаш и хлеб лаваш"... (Смеется) Не уверен, что это самое лучшее начало знакомства с Арменией, но у меня это произошло именно так. Лаваш с тех пор я попробовал.  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Леона Ананян
("Журналистика",  II курс)
Источник: www.city01.am.
Орфография и пунктуация сохранены.
 
 
Комментарии
Введите код*:Click on me to change image
Микрофон
Fish-ка
Книги 07/11/2017