Выпуск: 201 от 17/02/2017, Рубрика: Art-Review
Я здесЪ
«Если здесь некому включить для меня свет,
я могу сразу же уйти…»
 
 
Одним из дебютантов на сцене Ереванского театра кукол, очень быстро покоривших сердца благодарных зрителей, стала Татев Мелконян. Эта актриса имеет большой опыт работы в драматическом театре, но в качестве режиссера впервые выступила в театре кукол со спектаклем «Я ЗдесЪ» по пьесе немецкого драматурга Танкреда Дорста «Я Фейербах». Постановка не первый раз идет на сцене ЕГТК и имеет ошеломительный успех.
 
В творческом процессе ничто не бывает случайным. И выбор, а тем более замена названия в данном случае становится знаковым заявлением. Название спектакля оригинально не только ввиду вызываемых ассоциаций, о которых еще будет разговор ниже, но и в силу своего звучания – в прямом смысле этого слова, поскольку слово «здесЪ» пишется с твердым знаком и поизносится соответствующим образом.
 
Это твердое «Я здесЪ» - заявление актера, который, совершенно в духе учения Станиславского, пришел играть СЕБЯ В ЗАДАННЫХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ, в условиях существования «здесь и сейчас» – на сцене в перерыве между спектаклями. Это «здесь и сейчас» прописано в пьесе Дорста и угадывается в спектакле Мелконян потому, что персонажи действуют на подмостках перед пустующим зрительным залом.
 
Впервые реплика «Я здесЪ» озвучивается ассистентом режиссера и подхватывается пришедшим на прослушивание актером, карьера которого до этого прервалась на 7 лет ввиду пребывания в клинике для душевнобольных. Вероятно, это удел актеров «театра переживания», которые настолько отдаются своей роли, что теряют ощущение реальности.
 
По большому счету, спектакль «Я здесЪ» можно назвать бессобытийным. Весь сюжет сводится к диалогу двух действующих лиц: актера Фейербаха (Арам Караханян) и ассистента режиссера (Самвел Тадевосян/Микаэл Ватинян). Основная проблематика – столкновение амбиций главных фигур театрального мира: режиссера, мнящего себя богом-творцом, единственно правомочным принимать решения («режиссер – незримый владыка над всем, что совершается на сцене, ведь это нечто чудесное, великое!»); ассистента режиссера, претендующего на его место и главенствующую позицию, а потому бросающего амбициозно-эгоцентрическое «Я ЗдесЪ» (в условиях физического отсутствия режиссера на сцене); актера-сотворителя, не желающего унижаться и подчиняться чужой воле.
 
Этот конфликт творческих индивидуальностей задается с самого начала спектакля, когда Фейербах стоит на сцене в полной темноте и просит включить свет или хотя бы сказать что-то, чтоб он мог, ориентируясь на голос, повернуться в правильную сторону. И тогда впервые звучит это «Я здесЪ», будто раздается голос небес – голос безымянного бога (кстати, как оказалось, бросает эту реплику безымянный ассистент режиссера). И действительно: кого когда-нибудь интересовало имя ассистента режиссера спектакля – досада этого героя ясна. Ему приходится выполнять много работы – вот, например, устраивать пробы актеров, – а режиссеру, который «развалился в своем старом кресле и мыслит, и ест свеклу…», достается вся слава! Он не скрывает своего высокомерного и брезгливого отношения к актеру, безошибочно угадываемого Фейербахом в манерах ассистента. Артисту, умеющему с легкостью перевоплощаться в различных персонажей и находить для этого внутреннюю мотивацию, не составляет никакого труда проанализировать поведение собеседника и дать его детальный психологический портрет, что еще больше выводит из себя ассистента режиссера.
 
На этом фоне особо значимым становится и само наличие, и выбор фамилии для актера. Ведь один из самых известных Фейербахов – немецкий философ-атеист, которому принадлежит утверждение, что человек сотворил бога по образу и подобию своему. Вторя своему однофамильцу, герой спектакля вопрошает: «А теперь скажите, господин ассистент, разве не мы сами создаем нашего Бога, там, наверху?» Это «там наверху» - своего рода лейтмотив спектакля. Когда маленький Фейербах впервые оказывается в театре, «там наверху» - это сцена, где «говорят и летают» актеры. Потом Фейербах сам стал актером, и теперь «там наверху» - это место пребывания наблюдающего за его действиями молчаливого, поедающего свеклу режиссера…
 
Гипердинамичная, нервная игра Фейербаха выдает его отчаянное желание получить роль. Однако он дает понять ассистенту режиссера, что у него есть достоинство, которым актер не способен поступиться даже для осуществления своей мечты вернуться на сцену.
 
Актер Фейербах рассказывает одну историю, о которой ему очень трудно вспоминать. Он пробовался на роль, читал текст и вдруг режиссер его остановил и попросил подскочить. Просто подпрыгнуть на месте, чтоб хоть как-то спасти его от скуки. Фейербах стоял, как вкопанный, но через некоторое время все-таки подскочил. Это было для него настоящим унижением, и теперь актер более не станет слепо подчиняться богу-режиссеру.
 
Разговор Фейербаха с ассистентом и долгожданная проба превращаются в настоящее откровение. Ассистент лишь иногда задает вопросы и противоречит словам Фейербаха, чтоб тот еще больше говорил о своем, философствовал о жизни, сожалел о прошедших временах. Предполагаемое собеседование превращается в некое «ожидание Годо». Ожидание чего-то, чему не суждено произойти.
 
Благодаря удивительной находке режиссера Татевик Мелконян, сценическое пространство в спектакле отнюдь не ограничено только сценой. Оно разделено на 3 части, одной из которых удивительным образом становится зрительный зал, вовлеченный в действо, и в то же время наблюдающий за собой со стороны. Посередине находится непосредственно сцена, на которой действуют герои спектакля, а в третьей части, в глубине зала расположены ряды с пустующими зрительскими местами. Складывается ощущение, будто зрители видят свое отражение в несуществующем зеркале на заднике.
 
С другой стороны, зритель не является безучастным наблюдателем. Он со-участник, со-творитель, со-актер. Можно сказать, он кукловод, управляющий живыми артистами и представляющий свое творение пустому залу напротив. Время от времени, сидя на одном из зрительских кресел, за происходящим наблюдает ассистент, становясь таким образом одновременно и действующим лицом, и судьей, и постановщиком.
 
В начале спектакля мы видим занавес, перед которым происходят действия. Позднее занавес открывается, за ним - белое полотно экрана, на котором изображен анимационный видеоряд. Все это сопровождается громкими комментариями актера. Потом свет подается с противоположной стороны экрана: актеры становятся живыми теневыми куклами и ведут между собой диалог, высвечиваясь силуэтно на фоне белого экрана. Периодически свет резко гаснет, потом снова включается, что делает действие на сцене еще более динамичным. Когда занавес открывается в последний раз, за ним экрана больше нет: виднеется пустой зрительский зал, кресла в котором покрыты огромным белым полотном. Вдруг по этому импровизированному экрану начинают летать птицы, вероятно, символизирующие творческий порыв. Фейербах, пытаясь перекричать громкую музыку, читает монолог на староитальянском, суть которого сводится к следующему: «И если мы, терзаемые голодом, холодом и ночным мраком, постучимся еще более настойчиво и в слезах, ради милости Божьей, будем умолять его открыть и впустить нас, и он в гневе великом скажет: «Что за надоедливые глупцы, сейчас они получат от меня то, чего заслужили», и тогда он выйдет с дубинкой в руке и схватит нас за капюшоны, и швырнет нас на землю, и изваляет нас в снегу, и крепко поколотит нас дубинкой…». Конечно, монолог звучит на староитальянском, его плохо слышно, разобрать что-либо зрители не могут (текст приведен здесь из пьесы Дорста), однако и в интонациях, и в том, как птицы внезапно исчезают, угадывается разочарование и крушение надежд актера. Вместо птиц на полотне теперь появляется сам Фейербах, размноженный, если можно так выразиться, своей раздвоенной личностью, хаотично разбросанный по ткани, будто разлетевшиеся осколки его взорвавшегося Я – Я, которое больше ЗДЕСЪ не нужно:
 
Природа мне дала прекрасный дар, 
Но слабостями многими, к прискорбью, 
Она сопроводила дар высокий:
Неукротимой гордостью, чрезмерной
Чувствительностью, сумрачным умом <…>
Как все ко мне теснилось, так теперь
Все бросили меня; как раньше каждый
Стремился жадно мною завладеть, 
Так все меня отталкивают прочь…
 
 
Cпектакль «Я здесЪ», премьера которого состоялась в августе прошлого года, прочно вошла в репертуар Театра кукол и продолжает собирать аншлаги, что является убедительным подтверждением его большого сценического успеха.
 
 
 
 
Смотрите 4-го и 15-го февраля в 19:00
на сцене Ереванского государственного
театра кукол им. О.Туманняна
Спектакль “Я здесЪ”
Автор: Танкред Дорст
Режиссер: Татевик Мелконян
 
 
 
 
 
 
 
 
Асмик Асланян
 
Микрофон
Fish-ка
Книги 07/11/2017