Рубрика: Вдохновение
Я и он
(Из дневника одного пропащего человека)
 
Этот дневник попал мне в руки совершенно случайно, как именно – неважно. Это толстая тетрадь, где некий «пропащий человек», как он подписал свой дневник, долгие годы почти ежедневно записывал события своей жизни.
Опуская все лишнее, неинтересное, я отобрал и превратил в целостный рассказ только те записи, которые составляют суть дневника и раскрывают трагедию «пропащего человека».
Также хочу сказать, что часть рассказа, относящуюся к трагедии его падения,  «пропащий человек» озаглавил «Я и он». С тем же заголовком и отправляю рукопись в издательство.
Нар-Дос
 
Я
 
Я любил ее.
 
Стоит ли повторять те слова о любви, которые кажутся такими смехотворными и нудными скептикам, потерявшим вкус к жизни, но которые в то же время являются откровением для молодых любящих сердец?

Каждый раз, как только я заглядывал в ее удивительные ясные глаза, сиявшие как солнце, каждый раз, как только слышал ее звонкий смех, в котором будто отзывалось журчание резвого течения реки, каждый раз, как только сжимал ее в объятиях и слышал дыхание ее девственной груди, чувствовал электризующие прикосновения ее бархатных волос на моих губах, – мной овладевало такое безумное чувство, под властью которого я готов был совершать и величайшее добро, и величайшее зло – стоило ей лишь приказать.
 
Любила ли она меня? Сейчас я этого не знаю, но тогда был уверен, что она не лукавила, когда уверяла, что любит, и клялась, что даже смерть не сможет разлучить нас.

Тогда я был студентом последнего курса и вскоре должен был окончить юридический факультет. Я был молод и уверен в своих силах и стремлении к широкой общественной деятельности, что переполняло меня сладостной надеждой на великое будущее.

Воодушевленный этим будущим и окрыленный любовью, с неистовым рвением, не покладая рук писал я диссертацию, которая должна была стать основой моего будущего величия и славы.

Но…

Ох уж это «но»…

Даже сейчас, когда все уже потеряно, когда все разрушилось окончательно и бесповоротно, даже сейчас, вспоминая эти моменты, мне хочется кричать от душераздирающей боли ― настолько эти моменты еще не потеряли для меня своей силы. И все же продолжу свой рассказ.
 
Однажды, когда далеко на севере, запершись в своей унылой студенческой комнатушке, я дописывал последние главы своей диссертации, я получил письмо, в котором с поразительной хладнокровной откровенностью она написала, чтобы я принимал ее прежние клятвы о любви как горестное недоразумение и постарался забыть о ней, потому что вскоре она станет женой другого человека. «Знаю, тебе будет не так уж  приятно это читать, но что поделаешь, в этом мире всякое случается и всякое может случиться» – такими, то ли колкими, то ли дьявольски беспощадными словами она заканчивала свое письмо.
 
Поначалу я не придавал большого значения этому письму: думал, что это какая-то шутка, что проказница хочет поиграть со мной в забавную игру или испытать мою любовь. Каково же было мое удивление, а потом злоба и, в конце концов, отчаяние, когда все мои письма и телеграммы остались без ответа. И после этого сводящего с ума молчания, когда я был в полнейшем отчаянии и не знал, куда себя девать, неожиданно пришла лаконичная телеграмма: «Замужем». Лишь одно слово и больше ничего. Она телеграфировала, видимо, для того, чтобы я больше не досаждал ей своими письмами и телеграммами. Поначалу эта телеграмма на меня не очень повлияла, так как я был уже готов к этому, но потом я заметил, что меня охватила некая апатия и равнодушие, а иногда, особенно по ночам, когда я находился в мучительном смятении и не мог заснуть, мне казалось, что я схожу с ума.
 
Мне казалось, что раньше, когда я совершенно не сомневался в ее любви ко мне и полностью был уверен, что она моя и всегда будет моей, навсегда моей, во веки веков, что тогда я ее любил не так сильно, как сейчас, когда она изменила мне, и я уже потерял ее навсегда и безвозвратно. Так всегда бывает: предмет твоей любви кажется вдвое желанным, как только ты его теряешь. Я больше не понимал, что со мной происходит: чувствовал такую пустоту вокруг и внутри себя, будто мой мозг вытащили за черепа, а меня бросили в какую-то пустыню скитаться в страшном одиночестве, бесцельно и бессмысленно, без стремлений, без идеалов, без всякой надежды на спасение. Лишь одно я чувствовал очень отчетливо и ясно: этот яд мести, который по капле заполнял мое сердце и грозился вылиться на ту девушку, которая так бессердечно надругалась не только над моими искренними чувствами, но и надо мной как над человеком и полностью разрушила все мои надежды и мое будущее. До ее измены я был орлом, мыслями и душой парящим в вышине, сейчас же превратился в жалкого воробья с подрезанными крыльями, барахтающегося на земле. Мог ли я простить ей это? И я решил быть к ней настолько же беспощадным, насколько она была беспощадна ко мне.
 
«Раз меня нет, пусть тогда и ее не будет», – сказал я однажды, встал и бросил все: и университет, и диссертацию и пошел воплощать свой план. Но здесь меня ожидало такое разочарование, о котором я даже и не думал: изменщица отправилась за границу вместе со своим, как мне стало известно, очень богатым мужем.
 
Отчаяние снова овладело мной настолько же сильно, насколько неутоленным было мое чувство мести. Осознание того, что я остался полностью обезоруженным, просто сводило меня с ума.
 
И вот настала минута, когда я был близок к тому, чтобы наложить на себя руки, чтобы вмиг прекратить эти невыносимые душевные страдания. Но потом я подумал, что это было бы слишком малодушно и, кроме того, надеялся, что рано или поздно мы встретимся, и тогда она ответит за свое оскорбительное поведение.
 
За этим душевным состоянием снова последовало крайнее безразличие и бесчувственность ко всему. Нужна была серьезная встряска, чтобы вытащить меня из этого безразличия и апатии, и эту встряску я не находил ни в чем другом, как в продажных женщинах и друзьях-полуночниках.
 
Болото жизни мало-помалу засасывало меня, но я этого не замечал. И когда заметил, было слишком поздно: я был уже пропащим человеком.
 
Некогда студент последнего курса юридического факультета, полный надежд на светлое будущее, окрыленный мечтами о широкой общественной деятельности, а ныне пишущий на грязных судебных столах разные прошения и кляузы, выступающий в защиту различных мутных дел, вечно пьяный и вечно сонный «аблакат» со всеми негативными характеристиками этого отвратительного типа. И вся моя трагедия заключалась в том, что я полностью ощущал и осознавал это ужасное падение, но выбраться из этой грязи был не в состоянии: болото уже поглотило меня. И однажды, поставив на себе крест, я почувствовал, что больше не смогу воскреснуть.
 
Однажды, – это было на пятый год разрыва наших отношений, – на улице, совершенно случайно, я встретился лицом к лицу с ней – с бывшим предметом моих  воздыханий.
 
Эта встреча оказалась для меня настолько неожиданной, что я встал перед ней как вкопанный, будто пригвожденный к земле, и от шока невольно хлопнул в ладоши. Скорее всего, она сильно испугалась от неожиданности и, как я понял, поначалу совершенно не узнала меня. Да она и не могла: вместо хорошо одетого, широкоплечего и широкогрудого 24-25-летнего красивого студента видела перед собой сгорбленного человека с впалой грудью, в лоснящемся от грязи и потертостей пальто, с заросшим лицом и красным носом профессионального пьяницы, от которого разило дешевым вином, сигаретами и чесноком.
 
А вот она совершенно не изменилась или, скорее, изменилась в лучшую сторону до того, что ни один художник-эстет не смог бы в ней найти ни единого изъяна: в прошлом немного худенькая озорница стала высокой, пышной женщиной, мимо которой невозможно было пройти, не оглянувшись. А одежда! Я, наверное, никогда бы не смог так роскошно одевать ее и так украсить ее уши, грудь и пальцы бриллиантами и жемчугами, как бы ни оправдались мои надежды на блестящее будущее. Было очевидно, что она попала в руки человека, который ничего для нее не жалел.
 
Вместе с изумлением мною невольно овладело чувство неуверенности и стыда перед ее этим победоносным великолепием, и я еще никогда не чувствовал себя таким ничтожным, жалким и мерзким, как в тот момент. На минуту я попытался найти в своей душе то чувство мести, которое когда-то пожирало меня и под влиянием которого я чувствовал себя таким гордым, таким неуязвимым и справедливым, но ничего не нашел: моя душа была полностью опустошена. И когда я, растерянный, заикаясь, извиняющимся голосом попытался напомнить ей кто я, она поначалу, кажется, опешила, потом вдруг оставила меня, не произнеся ни слова, села в карету и уехала, видимо, испугавшись, что я мог бы ее преследовать.
Весь оставшийся день я провел в кабаке, откуда меня вывели под руки.
 
Затем, после этой встречи, в течение тех недолгих часов, когда я бывал трезв и мог более ли менее углубляться в свои мысли, меня безумно мучил вопрос о том, что же было основной причиной моего столь низкого падения? Действительно, нельзя же причиной считать несчастную любовь – то, что могло бы от силы на время подавить, но не полностью уничтожить человека. Это было бы нелепицей.
 
Истинная причина должна была быть в другом. И я начал искать эту причину не в предательстве любимой девушки, а в своей сущности, ведь невозможно было так низко пасть, не имея зачатков этого падения внутри себя. Но что это были за зачатки, откуда они возникли во мне, откуда берут свои корни? Мои поиски в этом направлении еще долгое время мучили меня, не приводя ни к какому выводу, пока я, наконец, совершенно случайно не нашел основную причину после прочтения одного рассказа, который внезапно осветил мой, до этого темный, внутренний мир.
 
Это была итальянская любовная повесть под названием «Месть».
 
Здесь я представляю в буквальном переводе эту повесть, название которой я заменил на «Он», чтобы противопоставить главного героя себе.

 
Он
 
1
В Венеции, прекрасном городе искусств, дожей и водных каналов, в одном из старых знатных семейств жила единственная наследница – красавица Джульетта. Она была прекрасна – не земная красавица, а нимфа, вышедшая из морской пены. Глаза голубые, как ясное небо Италии, взгляд задорный и глубокий, как горизонты Адриатики. Прелестные золотистые кудри украшали ее маленькую, красивую головку. Когда она улыбалась (а разве она переставала?), на ее очаровательных щечках появлялись ямочки и под розовыми губами в маленьком ротике сверкали белые, как жемчуг, мелкие и крепкие зубки. Она всегда была лучезарной, как весеннее солнце, всегда резвой, как бабочка, всегда озорной, как ребенок-непоседа. Он любила два цвета: красный и белый, и ни один ее наряд не обходился без красных гвоздик или белых лилий, красующихся на ее груди. И она сама была свежим и благоухающим цветком, красным или белым, в зависимости от цвета платья: красным, как гвоздика, или белым, как лилия.

2
Однажды прекрасным весенним вечером, какие бывают только у берегов  Адриатического моря, когда Джульетта в своей маленькой комнате на верхнем этаже отцовского палаццо переодевалась в белое платье и прикрепляла к груди красную гвоздику, чтобы выйти и прогуляться по Гранд-каналу под Понте-Риальто, до нее с улицы донеслись звуки какой-то мелодии. Чья-то искусная рука играла серенаду на скрипке. Джульетта подбежала к открытому окну и выглянула.

Музыкантом был юноша в широкополой итальянской шляпе. Так сладостна, так очаровательна была та мелодия, что Джульетте казалось, будто играют на струнах ее души. Машинально она почти наполовину высунулась из окна и очень внимательно слушала. Всем своим существом превратившись в слух, она жадно поглощала эти завораживающие мотивы, ласкающие все ее тело, которые струны скрипки юного музыканта изливали точно так же, как непринужденно и плавно бьет ключом из родника журчащая прозрачная вода. Девушка задержала дыхание, чтобы мимо нее не смогла проскользнуть ни одна нота. Слезы восхищения, словно бриллианты, сверкали на ее глазах. Наконец, звуки скрипки стихли, и вместе с ними будто затихла вся природа.
 
– Кто ты? Посмотри наверх, юный маэстро, – позвала Джульетта.
Юный музыкант посмотрел наверх.
– Сними шляпу, мне плохо видно твое лицо.
Юный артист снял широкополую шляпу, одним движением головы откинул свои длинные волосы назад и снова посмотрел наверх. Какие чудесные глаза и в то же время такой серьезный, вдумчивый и печальный взгляд, как тот мотив, который он недавно играл. Какое привлекательное и в то же время бледное и грустное лицо, словно статуя из мрамора. Какой высокий и величавый лоб, на котором сияет неземное величие.
– Как тебя звать? – спросила Джульетта.
– Антонио.
– Антонио, сыграй мне еще что-нибудь.
 
И снова зазвучали струны, околдовывающие и ласкающие еще сильнее, и Джульетта, прикованная к окну, все не могла насытиться ими, до тех пор, пока струны не испустили свой последний чувственный стон и угасли.
– Антонию, скажи мне, кто ты?
– Я сирота.
– Кем был твой отец?
– Рабочим, который попал под машину и умер.
– А мать?
– Мать последовала за отцом.
– Может, у тебя есть сестра?
– Никого.
– Хочешь, я буду твоей сестрой, а ты моим братом? Я попрошу отца, чтобы ты оставался в нашем доме и постоянно играл для меня такие мелодии. Мой отец очень добр, он безмерно любит меня и всегда выполняет мои просьбы. Тебе больше не придется скитаться по улицам ради куска хлеба. Мы очень богаты.
– Я очень гордый, синьорина.
– Меня зовут Джульетта.
– Я горд, прекрасная Джульетта.
– Мы не отнимем твою гордость, Антонио.
– Отнимете, как только дадите мне кусок хлеба.
Джульетта бросила монету к его ногам, и, разгневанная, отошла от окна. Но тотчас же вернулась обратно.
– Антонио! – позвала она.
 
Юный музыкант, который уже поднял монету и собирался уходить, остановился и посмотрел наверх.
– Согласись хотя бы каждый вечер ровно в это время приходить и играть под моим окном.
– Приду. Но уж точно не ради этого, – сказал он, показывая монету.
– А ради чего?
– Ради красоты.
 
На этот раз к ногам юного музыканта упала красная гвоздика, сорванная с груди прекрасной девушки.
 
3
И он приходил.
 
Каждый вечер, когда с последними лучами солнца зажигались электрические огни в окнах палаццо, слух Джульетты ласкали всегда новые, всегда очаровывающие мелодии.
– Антонио, неужели ты так горд, что не поднимешься ко мне и не сыграешь в моей комнате?
Антонио молча поднялся в комнату к Джульетте.
– Антонио, неужели ты так горд, что не согласишься прокатиться со мной по морю?
 
Под молочным светом луны, по безмятежной морской глади тихо скользила лодка и в бесконечном ночном покое раздавались чарующие мелодии.
Вся природа, превратившись в слух, наслаждаясь мотивами, которые, расправив крылья, плавно и легко летели во все стороны и угасали в безмятежных водах и чистом, прозрачном воздухе.
– Антонио, неужели ты так горд, что не разрешишь мне положить свою голову на твои колени?
– О… – лишь простонал юный артист с горящими лазами, и мелодия из-под его смычка полилась с новой силой, с новыми, неслыханными до того нюансами.
Златокудрая голова Джульетты покоилась на коленях Антонио, и ее бархатные глаза восхищенно, влюбленно и радостно снизу вверх смотрели на возвышенное лицо юного музыканта. В лодке, под молочным светом луны, словно снег, блестело ее белое легкое платье, в котором она была похожа на настоящую нимфу, погруженную в морскую пену.

Юный артист рассматривал волшебную красоту, расположившуюся на его коленях, и также дивился тем новым неизвестным ему звукам, которые так уверенно издавала  скрипка с каждым движением его руки.
– Антонио, неужели ты так горд, что не подаришь мне и одного поцелуя?
Скрипка умолкает. Юный артист склоняется над лицом нимфы, их волосы сплетаются и дрожащие губы соединяются в пламенном поцелуе.
– Антонио, Антонио…
– Джульетта, Джульетта…
 
4
Однажды вечером как обычно, стоя перед высокими сводами готического дворца, юный музыкант тщетно пытался своими чарующими мелодиями убедить нимфу выглянуть.

Окно было закрыто.

Но юной артист не отчаивался: скрипка то властно звала, то слезно умоляла, то жалостно просила, то стонала и отчаянно рыдала.

Окно оставалось закрытым.

Затем, когда скрипка испускала свои последние отчаянные вопли, одна из створок окна приоткрылась, и оттуда со звоном упала пара монет и бумажка, которая, кружась в воздухе, приземлилась прямо у ног юного музыканта.

Он поднял ее и прочел:
«Отец сказал, что между мной и тобой лежит непроходимая пропасть.
Мы наверху, а ты внизу. Больше не приходи.
Забудь меня».
 
Прочел и тотчас, будто пораженный молнией, остолбенел на некоторое время, потом  взрогнул, бросил испепеляющий взгляд на дворец, хотел было в гневе разорвать эту бумажку на мелкие клочки, но сдержался, аккуратно сложил, положил за пазуху, ногой отшвырнул лежащие на земле монеты и, крепко прижав скрипку к раненой груди, оскорбленный, удалился с щемящей болью, окутавшей его гордое сердце.

С того дня никто больше не видел на улицах Венеции известного всем юного скрипача.

5
Прошли годы.
 
Снова Венеция.
 
Вся пресса города объявила о прибытии знаменитого скрипача Антонио Бонвини, который должен был дать свой единственный концерт в большом театре. В последнее время не только итальянская, но и вся европейская и американская пресса говорила об этой новой блистательной звезде, которая взошла на музыкальном горизонте.
 
В вечер концерта в театре иголке негде было упасть. Присутствовал весь высший свет города.
 
Антонио Бонвини… Все с нетерпением ждали его выступления.
И вот, наконец, он вышел на сцену. И весь зал загудел почти в унисон.
Разве это не тот Антонио, которого знал каждый венецианец, тот молодой скрипач, который, как средневековый трубадур, скитался из города в город, с улицы на улицу, играя серенады под окнами?

Да-да, это он и есть, ведь это те же мелодии, но на этот раз уже более мужественные и зрелые, уверенные в себе, самодостаточные, иногда возвышенные, иногда полные пылкой отваги боевого клича. И чем более завораживающими были звуки его скрипки, тем более красивым и обаятельным был он – Антонио Бонвини, его стройный стан, пылающие глаза, сияющее лицо, высокий лоб, длинные блестящие волосы, струящиеся вдоль его ушей – все это вместе с волшебными звуками его скрипки составляло полную гармонию.
 
Когда последние звуки скрипки, дрожа, угасли в гробовой тишине, и артист удалился со сцены, весь зал еще какое-то время сидел в молчаливом оцепении, будто заколдованный в бесконечно сладком сне. И вдруг будто кладбище воскресших мертвецов, весь зал опомнился и загремел: «Бонвини! Антонио Бонвини! Антонио! Гений! Новый Страдивари!»
 
И все поспешили к кулисам, чтобы лично пожать руку гению и высказать свое восхищение и благодарность.
Молодой маэстро устал. Он заперся в своей комнате и объявил, что больше никого не примет.
Но вот к нему подошли и сообщили, что какая-то женщина хочет его видеть.
– Я не могу ее принять.
– Она настаивает. Это жена очень знатного человека.
И назвали имя того высокопоставленного представителя аристократического рода, от которого зависит судьба многих людей.
– Пусть войдет.
 
Прекрасная, как Мадонна Рафаэля, одетая словно королева, торопливо вошла молодая женщина и буквально пала к ногам молодого гения.
– Антонио, я твоя Джульетта, я люблю тебя…
Молодой маэстро взволнованно поднял красавицу с колен.
Ее глаза горели каким-то странным пламенем, похожим на тот испепеляющий взгляд, который он, будучи бедным юным музыкантом бросил в высь палаццо, тем, кто унизил его достоинство, столь высокомерно указывая на его низкое происхождение.

Не сказав ни слова, он сунул руку за пазуху, вытащил оттуда блокнот, достал из него бережно хранящийся листок и протянул Джульетте.
Джульетта взяла его, посмотрела и вдруг покраснела.
– Читайте, синьора, читайте, – сказал Антонио, видя, что она очень смущена и даже не осмеливается поднять глаза.
И еле слышным голосом Джульетта прочитала записку:
«Отец сказал, что между мной и тобой лежит непроходимая пропасть.
Мы наверху, а ты внизу. Больше не приходи.
Забудь меня».
 
Антонио забрал письмо из ее ослабевшей руки, осторожно вернул его в блокнот и сказал:
– Увы, синьора, простите, что не послушал Вас и хотя больше не приходил к Вам, но Вас не забыл, иначе не хранил бы у себя это письмо так бережно. Это бесценное сокровище, которым Вы одарили меня, и я буду хранить это сокровище как зеницу ока до самой своей смерти, потому что, если бы не Ваше письмо, я не был бы тем, кем являюсь сейчас. Да, я позабыл Вас, да, но Вы, как видно, и Вы позабыли о той пропасти, которая нас разделяла. Вы были наверху, а я внизу, и это давало Вам право с презрением смотреть на меня сверху вниз. Но Вы не учли того факта, что те, кто ниже Вас, иногда обретают крылья и взлетают вверх, полные чувства мести. В тот день, когда Вы со своей высоты с презрением отвергли меня, находящегося внизу, я поклялся отомстить, и не нашел ничего лучше, чем подняться, всегда стремиться вверх, все выше и выше, к самой вершине, пока выглядывающая из окна своего рукотворного дворца капризница не падет на колени перед моей нерукотворной величиной. Сегодня я достиг своей цели. Но снова полюбить ту, кто играет с заветными чувствами других, кто ставит разницу между верхом и низом, увы, синьора, я не в силах.
 
―――――――――――――
Так и закончилась итальянская история любви. История, похожая на мою, но с одним резким отличием: здесь я, уроженец буржуазного общества, привыкший жить в комфорте, безвольный, бесхарактерный интеллигент, который после первого же удара падает, чтобы больше никогда не встать, а там он: буквально выросший из гущи трудового народа, бездомный бродяга с твердой волей, присущей людям его окружения, вооружившись которой, он не падает после первого удара, как я, а наоборот, пройдя через многие испытания, шаг за шагом поднимается и достигает головокружительных высот, чтобы оттуда выплеснуть яд своей мести на головы тех, кто унизил его честь и достоинство.
 
Подниматься, всегда стремиться вверх, к самой вершине… О, какая чудесная месть, на которую, однако, я был неспособен. И как мне после этого не верить в судьбу своего сословия, проклятого самой природой, и, будучи обреченным, оно постепенно развратится, превратится в такой же, как я, проросший на обрубке гнилого дерева сорняк и сгинет навечно, уступая место тем, кто снизу поднимается вверх…
 
 
 
 
Нар-Дос
 
Перевод Лусине Алексанян
Микрофон
Fish-ка
Be the best version of yourself 12/12/2019 Be the best version of yourself :)